23:53 

Человек с пугающе пишущейся фамилией. Somerset Maugham.

Glitchie
I'm feeling things
6. Мосерсет Моэм "Наверху на вилле"


Помню, как удивилась, прочитав его фамилию в оригинале в "Catcher in the rye", когда Холден размышлял о том, что по его мнению действительно хорошему писателю хочется иметь возможность позвонить по телефону, чтобы пообщаться как с другом. И вот Моэму он бы как раз звонить не стал. Наверное, и я бы не стала, но отнюдь не по тем же причинам, что и мистер Колфилд.
Глубокой морали от коротких работ его ждать и не приходилось, однако именно неподдельная живость персонажей, описание жизни во всей ее непонятности, многообразии и одновременной мудрости - в этом отказать ему совершенно невозможно.
Очень понравилось сегодня словосочетание "морковности жизни", отсылка к Чехову, который писал своей жене Книппер-Чеховой: «Ты спрашиваешь, что такое жизнь? Это все равно, что спросить: а что такое морковка? Морковка есть морковка, и больше ничего о ней неизвестно».
Вот и здесь так же. Коротко, легко. Приятно.
Прекрасное, емкое и очень живое произведение, которое ко мне пришло в виде радиоспектакля. Люблю этот жанр страшно (и всем советую именно в этом виде в срочном порядке прослушать "Толстую тетрадь" Аготы Кристоф" - это просто :hlop: ).

Да, можно сколь угодно обвинять Моэма в самовлюбленности, но всегда лично придерживаюсь мнения, что талантливые личности могут себе это позволить безо всякого зазрения совести.

В качества яркого и очень короткого примера того, за что можно любить Моэма, приведу далее один из наиболее нравящихся мне рассказов.

Я встретил ее в театре. В антракте она мне кивнула, я подошел к ней и сел рядом. Я не видел ее очень давно и, если бы не услышал ее имени, то, пожалуй, не узнал бы ее.
- Сколько лет мы с вами не видались! - с улыбкой сказала она. - Как летит время! Да, мы не молодеем. Помните нашу первую встречу? Вы пригласили меня позавтракать.

Помню ли я!
Это было двадцать лет назад, я жил тогда в Париже. Я снималв Латинском квартале крошечную квартирку окнами на кладбище, и денег, которые я зарабатывал, едва хватало, чтобы сводить концы с концами. Она прочла одну из моих книг и написала мне. Я ответил несколькими словами благодарности и вскореполучил от нее еще одно письмо, в котором она писала, что будет проездом в Париже и хотела бы со мной поболтать; но у нее очень мало свободного времени, и единственный день, который она может мне уделить, это следующий четверг; утро она проведет в Люксембургском дворце, а потом мы могли бы позавтракать у Фуайо. Ресторан Фуайо посещают французские сенаторы, мне он был не посредствам, я никогда и не помышлял о нем. Однако ее внимание мне польстило, ктому же я был слишком молод и не научился еще говорить женщинам "нет". (Мужчину редко удается научить этому, прежде чем он достигнет такого возраста, когда женщине уже безразлично, что он скажет.) У меня до конца месяца оставалось восемьдесят франков, а скромный завтрак не мог, конечно,стоить дороже пятнадцати. Если оставшиеся две недели обходиться без кофе, мне бы этих денег вполне хватило.
Я ответил, что в четверг буду ждать моего неизвестного другау Фуайо в половине первого. Она оказалась не такой молодой, как я ожидал, и виду нее был скорее внушительный, нежели привлекательный. Это была женщина лет сорока (возраст прелестный, но едва ли способствующий пробуждению сокрушительной страсти с первого взгляда). У нее были крупные ровные белые зубы, только мне почему-то казалось, что их у нее больше, чем нужно. Она была болтлива, но, видя, что она склонна болтать обо мне, я готов был слушать ее совниманием.
Когда я взглянул на карточку, у меня потемнело в глазах - цены были гораздо выше, чем я предполагал. Но она меня успокоила.
- Я никогда не завтракаю, - сказала она.
- Вы меня обижаете! - великодушно воскликнул я.
- Я никогда плотно не завтракаю: не больше одного блюда. По-моему, люди в наше время слишком много едят. Немножко рыбы, пожалуй.Интересно, есть у них лососина?
Для лососины был еще не сезон, и в карточке она не значилась, но я все же спросил у официанта, нет ли у них лососины. Да, они только что получили чудесного лосося - первого в этом году.
Я заказал для моей гостьи лососину. Официант спросил у нее,не прикажет ли она подать какую-нибудь закуску, пока будут готовить заказ.
- Нет, - отвечала она, - я никогда плотно не завтракаю. Разве если у вас есть икра. От икры я не откажусь.
У меня екнуло сердце. Я знал, что икра мне не по карману, но как я мог признаться в этом? Я сказал официанту, чтобы он непременно подал икру. Для себя я выбрал самое дешевое блюдо - баранью отбивную.
- Зачем вы берете мясо? - сказала она. - Не понимаю,как можно работать после такой тяжелой пищи. Я против того, чтобы перегружатьжелудок.
Теперь предстояло выбрать вино.
- Я ничего не пью за завтраком, - сказала она.
- Я тоже, - поспешно заявил я.
- Кроме белого вина, - продолжала моя гостья, какбудто и не слышала моих слов. - Французские белые вина такие легкие. Они оченьхороши для пищеварения.
- Какое вы предпочитаете? - спросил я, все еще любезно, но без излишней восторженности.
Она блеснула своими ослепительными зубами.
- Мой доктор не разрешает мне пить ничего, кроме шампанского.
Кажется, я побледнел. Я заказал полбутылки. При этом я небрежно заметил, что мой доктор категорически запретил мне пить шампанское.
- Что же вы тогда будете пить?
- Воду.
Она ела икру, она ела лососину. Она непринужденно болтала об искусстве, о литературе, о музыке. А я сидел и подсчитывал, сколько придется платить. Когда мне принесли заказанное блюдо, она взялась за меня всерьез.
- Я вижу, вы привыкли плотно завтракать. И совершенно напрасно. Берите пример с меня. Уверяю вас, вы почувствуете себя гораздо лучше,если будете есть только одно блюдо.
- Я и собираюсь есть одно блюдо, - сказал я, видя, что официант опять подходит к нам с карточкой.
Она грациозно от него отстранилась.
- Нет, нет, я никогда не завтракаю. Так, погрызу что-нибудь, да и то скорее как предлог для беседы. Я просто не в состоянии больше проглотить ни кусочка. Разве только если у них есть французская крупная спаржа. Быть в Париже и не попробовать ее - это просто обидно.
Сердце у меня упало. Я видел эту спаржу в магазинах и знал, что она ужасно дорогая. Не раз у меня текли слюнки при виде ее.
- Мадам желает знать, нет ли у вас крупной спаржи, -спросил я у официанта. Я напряг всю свою волю, чтобы заставить его сказать "нет". Его круглая пасторская физиономия расплылась в радостнойулыбке, и он заверил меня, что у них есть такая крупная, такая великолепная,такая нежная спаржа, просто чудо.
- Я ни капельки не голодна, - вздохнула моя гостья. -Но если вы настаиваете, я, пожалуй, съем немножко.
Я заказал.
- А вы разве не хотите?
- Нет, я спаржи не ем.
- Да, некоторые ее не любят. А все потому, что вы едите слишком много мяса, это портит вкус.
Мы ждали, пока приготовят спаржу. Мною овладел страх. Я ужене спрашивал себя, хватит ли денег до конца месяца, - я думал только о том, как бы уплатить по счету. Какой позор, если не хватит каких-нибудь десяти франков и придется занять их у моей гостьи. Нет, об этом не могло быть и речи. Я знал точно, сколько у меня есть, и решил что, если счет превысит эту сумму, я опущу руку в карман и, с возгласом ужаса вскочив на ноги, скажу, что у меня украли кошелек. Будет, конечно, очень неловко, если у нее тоже не окажется денег.Тогда останется одно - предложить в залог свои часы, а потом вернуться иуплатить по счету.
Появилась спаржа. Она была необычайных размеров, сочная иаппетитная. Аромат растопленного масла щекотал мои ноздри, как запах дымящихся тельцов, сжигаемых благочестивыми иудеями, щекотал ноздри Иеговы. Я следил, как эта бессовестная женщина самозабвенно поглощает кусок за куском, и деликатно рассуждал о состоянии современной драмы на Балканах. Наконец, спаржа исчезла.
- Кофе? - спросил я.
- Да, кофе и мороженое, - отвечала она.
Мне уже нечего было терять, и я заказал себе кофе, а ей -кофе и мороженое.
- Вы знаете, есть одно правило, которому я всегда следую, - сказала она, доедая мороженое. - Человек должен вставать из-за стола с таким ощущением, что он еще не вполне насытился.
- Вы еще голодны? - едва выговорил я.
- Нет, что вы, я не голодна; я вообще не ем второго завтрака. Утром я выпиваю чашку кофе, потом обедаю, а на второй завтрак такчто-нибудь перекушу, самую малость. Я имела в виду вас.
- А-а, понимаю.
И тут случилось нечто ужасное. В то время как мы ждали кофе,к нам
подошел метрдотель и с угодливой улыбкой на лицемерной физиономии протянул нам большую корзину, полную огромных персиков. У них был румянец невинной девушки; у них было все богатство тонов итальянского пейзажа. Нооткуда они взялись в это время года? Один бог знает, сколько они стоят. Я тожеэто узнал - несколько позже, ибо моя гостья, не прерывая беседы, рассеянно взяла из корзины персик.
- Вот видите, вы набили желудок мясом (моя единственная несчастная котлетка!) - и больше ничего не в состоянии съесть. А я только слегка перекусила и теперь с удовольствием съем персик.
Принесли счет, и, когда я уплатил, у меня едва-едва осталосьна чаевые. Взгляд ее на мгновение задержался на жалких трех франках, оставленных мною для официанта, и она, конечно, сочла меня скрягой. Но когда я вышел из ресторана, впереди у меня были целые две недели, а в кармане ни одного сантима.
- Берите пример с меня, - сказала она на прощание, -никогда плотно не завтракайте.
- Я сделаю еще лучше, - отвечал я. - Я сегодня не буду обедать.
- Шутник! - весело воскликнула она, вскакивая в экипаж.- Вы настоящий шутник!
Теперь я наконец отомщен. Мне кажется, я человек незлопамятный, но, когда в дело вмешиваются сами бессмертные боги, вполне простительно обозревать плоды их труда с чувством удовлетворения. Она весит теперь триста фунтов.

@темы: переводы, books

URL
   

Sun over my head

главная